описание
звоните нам с 9:00 до 19:00
+7(495)374-67-62
 

"Оттяготела... " Русские женщины за пределами обыденной жизни

Количество:
  
-
+
Цена: 108 
P
В корзину
В наличии
Артикул: 00202050
Автор: Бургин Д.Л.
Издательство: Инапресс (все книги издательства)
ISBN: 5-87135-157-X
Год: 2004
Переплет: Твердый переплет
Страниц: 224

Диана Левис Бургин - профессор университета г. Бостон (США), известный историк русской литературы, биограф Софии Парнок, знаток творчества Марины Цветаевой, в своей новой книге истолковывает и комментирует сложную диалектику "поденного существования русской женщины" в различные исторические эпохи.
Введение
Шесть очерков, или глав, составляющих эту книгу, крайне разнородны по содержанию, подходу к материалу и даже по манере изложения. Они основаны на разнообразных русских и западных источниках и исследованиях: исторических, литературных, мифологических, антропологических и т. п. В 1-ой главе дается краткий обзор истории амазонок, или женщин-воинов, в России, и затем рассматриваются автобиографии двух исторических лиц - женщин, олицетворяющих две основные модели русских "амазонок": это Надежда Дурова и Мария Боч-карева. Во И-ой главе представлен вопиюще предвзятый, часто абсурдный мужской взгляд русских влиятельных в религии и науке личностей на так называемое девиантное (отклоняющееся) сексуальное поведение женщин. В Ш-ей главе рассматриваются вопросы восприятия поэзии Сафо из Лесбоса, ее 250-летняя "карьера" в русской литературной культуре, в частности, различные русские переводы (Державина, Катенина, Жуковского, Вяч. Иванова, С. Парнок и др.) одного из самых известных и спорных фрагментов Сафо - "fainetai moi kenos isos theosin". IV-я глава тематически связана со П-ой; в ней внимание сосредоточено на весьма своеобразной и спорной теории В. Розанова о женщинах "лунного света". Эта теория, как я стремилась показать, с одной стороны, напоминала (или даже спровоцировала) теорию женской однополой любви, изложенную Мариной Цветаевой в "Письме к Амазонке"; с другой стороны - сыграла важную роль в жизни, сексуальной самоидентификации и творчестве малоизвестной советской поэтессы трагической судьбы - Анны Барковой. В пятой главе я вновь обращаюсь к стихам не условно называемой, как многие русские женщины-поэты, а иапинпой русской Сафо, Софии Парнок, и предлагаю новое толкование ее творчества - как сознательно выстроенной лирической автобиографии именно сафического поэта: с "таким голосом, как мой", - писала она о себе. Наконец, последняя и самая
большая шестая глава, давшая название всей книге, полностью посвящена подробному литературному анализу и интерпретации одного из самых блистательных русских текстов XX века - "Поэмы воздуха" Цветаевой. Предлагается новое, аутентичное, "каббалистическое" прочтение поэмы, в результате которого выясняется, что это герметичное произведение было своего рода Книгой Бытия для Цветаевой, подчеркнуто уподобленной (с точки зрения структуры и символической лексики) каббалистической Сефер Иецире, мистическому трактату о структуре мироздания, комментирующему Книгу Бытия.
Из этого обзора уже становится понятно, что отдельные главы книги раскрывают различные аспекты жизни и творчества, по сути дела, шести выдающихся женщин: Надежды Дуровой, Марии Бочкаревой, Сафо (в некоторых ее русских воплощениях, таких, как Анна Бунина, Мирра Лохвицкая, Ольга Фрей-денберг и другие), Анны Барковой, Софии Парнок и Марины Цветаевой. Кроме того, в книге упомянуты некоторые замечательные русские женщины, чьи имена известны или частично известны - средневековые воительницы Дарья Андреевна и Феодора Ивановна Пушбольская и три советские "трансгендер-ные" женщины - Евгения Федоровна М., Ефросиния Б. и Валентина П., а также друзья и интимные подруги поэтесс Анны Барковой и Софии Парнок Соотношение главных женских персонажей, о которых рассказывается в этой книге, с более многочисленными, менее известными, а иногда и легендарными фигурами русской истории как бы подтверждает мысль Цветаевой, изложенную в "Сводных тетрадях" под заголовком "Anonimat de la creation feminine" ("Анонимность женского творчества"): "Нет разных женщин, есть одна, всегда та же, есть великая женская Безымянность, вечная Незнакомка (вечная Непризнанная...). Мы узнаем друг друга по мельчайшим приметам и без этих примет...Я беру на себя право пишущей ее, женского рода, с немым ей, так долго немым.1 Когда пишет женщина, она пишет за всех женщин, тех, что бесследно сгинули - за тысячу лет и еще молчат - и будут молчать. Именно они ею пишут". (Оригинал на французском языке. Перевод - "Сводные тетради", с. 615).
В соответствии с этим высказыванием Цветаевой, женщины-писатели, жизнь и творчество которых освещается в этой книге, могут считаться рупором сотен и тысяч "молчаливого большинства" женщин России, не оставивших следа в письменной истории или известных слишком мало, чтобы поведать что-либо важное своим потомкам.
Есть ли что-нибудь еще, что объединяет шесть женщин, перечисляемых выше, с их безмолвными и невидимыми сестрами, имя которым - легион? На первый взгляд, нет; во всяком случае, нет тех признаков, по которым принято определять собственную идентичность и идентичность других. Дурова, Боч-карева, Сафо, Баркова, Парнок, Цветаева жили в разные эпохи, принадлежали к разным слоям общества, отличались друг от друга по уровню образованности, политическим убеждениям, по роду занятий, семейному положению и личной "идентичности" (т. е. самоощущениям). Если бы, в подражание Вирджинии Вульф и ее кружку (которые однажды пригласили на блумсберийскую вечеринку всех Хиггенботэмов только потому, что их объединяла одинаковая фамилия), мы устроили бы в Москве прием для шести главных персонажей нашей книги, они, без сомнения, были бы тоже чрезвычайно удивлены. Правда, в этой моей фантастической пародии на блумсберийскую экстравагантность "гостьи" не носят одну фамилию и едва ли могут быть названы общим родовым именем, хотя за всю историю русской культуры им придавали разные "видовые" имена - амазонки, "Сафы", поэты - либо определения - лунные, мужеподобные, активные, самостоятельные, независимые (женщины).
На мой взгляд, Дурову, Бочкареву, Сафо, Баркову, Парнок, Цветаеву (и многих других независимых русских женщин) объединяет сознание того, что каждая из них говорит от лица своих молчаливых сестер. В них можно видеть шесть (из многих сотен) действительно освободившихся женщин, сумевших, каждая в своей сфере, сбросить с плеч груз "патриархальных добродетелей" русской (и европейской) традиции, тот груз, который придавливал их к земле, к житейским заботам, и управлял их судьбами; по выражению Цветаевой, one "оттяготели", то есть избавились от обыденных невзгод - и от земного притяжения: они отстрадали и превозмогли "гравитацию" повседневности. В определенном смысле, именно они первыми открыли новые пути и остались верны им до конца; в то же время они - это те исключения, которые не подтверждают, а дерзко опровергают правило.
Каким же было это правило? Теперь принято выделять два периода в истории русских женщин:
1) период так называемого традиционного общества, от XI до XIX века; и 2) период, охватывающий отрезок времени от 1880-х годов до современности, который внес изменения в традиционную картину русского общества. По замечанию советского историка Н. Пушкаревой, до XIX века подавляющее большинство русских женщин повторяли судьбу своих средневековых прародительниц (то же самое можно сказать и о большей части европейских женщин, по крайней мере до позднего Возрождения). Русских женщин готовили только к роли жен, матерей, домашних хозяек; в детстве чаще всего ценили меньше, чем сыновей; их учили прясть, шить и вышивать, выдавали замуж с 14 лет. Считалось само собой разумеющимся, что они систематически должны рожать, пока способны к деторождению, и, если овдовеют в сравнительно молодом возрасте, вторично выходить замуж. Обычно самой свободной порой был короткий период девичества, но только в том случае, если у девушки был снисходительный, не склонный к тиранству отец. Самостоятельность и даже власть приходила к женщине, если она становилась старшей в семье и имела сыновей. Основные нравственные требования, предъявляемые к хорошей и порядочной женщине, включали в себя полное и безоговорочное послушание, покорность, скромность, кротость, терпеливость и немногословие. Справедливости ради надо признать, что русские мужчины нередко поощряли и менее традиционные устремления своих сестер, дочерей и даже жен. Многие из малоизвестных женщин, о которых речь идет в нашей книге, вообще могли быть преданы забвению, если бы не попали под пристальное внимание или не получили поддержку со стороны мужчин - интеллектуалов, писателей, просто покровителей. В частности, главы И-IV повествуют как о мужском, так и о женском творчестве, а также о любопытных точках соприкосновения (в жизни, искусстве и культуре) женских судеб с текстами, написанными мужчинами.
Как и в большинстве патриархальных культур, в русской наблюдается непротое отношение к женщине: сочетание фобии с преклонением. Народные пословицы и поговорки, исполненные презрения к женщине мирно уживаются с пережитками доисторического обожествления Великой Матери: этот культ был распространен на территориях, заселенных восточными славянами. Однако в целом представление о Великой Матери (как о богине) в высшей степени спорно, противоречиво и не присутствует на страницах данной книги - разве только как возможный умозрительный источник постит всепоглощающего подчинения матери и ее власти, переполняющей русскую культуру и повлиявшего на судьбу трех наших героинь - Дуровой, Бочкаревой и Цветаевой. С другой стороны, культ материнства, как часть господствующих патриархальных норм, окружал женщину, не ставшую матерью, атмосферой неприязни, и это отразилось на судьбах таких женщин, как Баркова и Парнок. Русское общество - и не только русское - было склонно (часто подсознательно) видеть силу и власть женщины исключительно в материнстве, в авторитете матери. Недаром в русской политической и общественной жизни практически нет бездетных женщин. Разумеется, есть исключения, особенно в среде радикалов-народников конца XIX века: вспомним Веру Засулич.
В России никогда не отрицалась женская сексуальность, но, как и в большинстве других стран, она рассматривалась только в отношениях с мужчинами. Поскольку до конца XIX века вообще, собственно говоря, нет никаких сведений о постоянных, признанных обществом интимных отношениях между двумя русскими женщинами (не было ни русских "дам из Лланголлена", ни дневников русской Энн Листере2), а о сексуальной жизни женщины редко можно было узнать что-либо, кроме слухов и сплетен, - то надо признать, что сама история русского общества способствовала вытеснению женщин "нетрадиционной" ориентации на обочину. Кроме того, в России, как и в других христианских культурах, сохранялся взгляд на сексуальных женщин как на искусительниц, излишне инициативных и ненасытных "сосудов зла". Русские церковники, вплоть до XVII века сохранявшие монополию на письменную культуру, воспринимали эрос как страшную разрушительную силу, настолько пагубную для здоровья и разума, что едва ли для них было важно различие между гомосексуальным и гетеросексуальным эросом. И тот, и другой были отмечены печатью греха как вне брака, так и в браке, единственным оправданием которому было деторождение. Таким образом православная церковь одобряла так называемых порядочных, хороших (то есть несексуальных) женщин и предавала анафеме порочных (то есть сексуальных).
Вопреки нормам, которые предписывали русским женщинам определенный образ жизни, мораль, поведение (в том числе и сексуальное), героини нашей книги и в словесном творчестве, и на деле смогли проявить свою неповторимую индивидуальность. Бунтарки, они освободились от груза тендерных норм, патриархальных обычаев и правил. В творчестве, морали и/ или сексуальном поведении они оставались мужественными, уверенными в себе, лишенными ложного стыда, напористыми и требовательными "паршивыми девчонками" - потому что явно плыли "против течения!" (девиз Цветаевой) в вопросах брака, материнства, общепринятой морали и отношений с мужчинами.
В более широком смысле эта книга рассказывает о взбунтовавшихся дочерях, о тех женщинах, которые в условиях русской культуры старались сохранить женскую ценностную ориентацию и в тот же время шли наперекор строгим ограничениям и притеснениям со стороны природы и традиции, наперекор тому, что они получили от рождения и что противоречило их творческим способностям. На страницах книги читатель сможет встретиться и с русскими амазонками, стоявшими на страже самостоятельности и целостности своей общины, самодостаточными и независимыми от мужчин, даже если они вступали с мужчинами в интимные отношения; и с некоторыми внезапно проявляющими себя лесбиянками, которых, по мнению большинства историков русского общества, как бы никогда не было; и с другими уроженками поэтического Лесбоса - русскими Сафо, которые, вопреки распространенным представлениям, обладали талантом на деле, а не в постели. Эта книга - о мятежных женских душах, которые приводили в растерянность и даже пугали обывателей, о дерзких и решительных женщинах, которые могли производить не только биологическое потомство, но и культурное наследие, и творческое воображение которых отвечало извечному чаянию Медеи - женской песней парировать доводы мужского эпоса.

Пожалуйста, оставьте отзыв на товар.

Что бы оставить отзыв на товар Вам необходимо войти или зарегистрироваться
Все права защищены и охраняются законом. © 2006 - 2017 CENTRMAG